« Поездка в Калугу | Главная | Звезды Классицизма »
Говорят документы…
Автор: Калуга
Дружба
К. Э. Циолковский понимал, что защита его приоритета во французской прессе связана с опасностью для ее автора, как иностранца во Франции, и потому разными способами выражал мне свою благодарность.
В 1932 году он переслал мне в Париж свою новую книгу «Научная этика» с надписью: «От глубокоблагодарного автора».
В присланной мне туда же Константином Эдуардовичем книге К. С. Микони «Сверхвысотные полеты» 1 с надписью «Дорогому другу Г-ну Штернфельду от Циолковского 1934 г. 19 марта» на стр. 39 говорится: «Большую услугу в защите прав Циолковского и СССР оказал молодой русский ученый X… Еще упомянем… Штернфельда (Париж)»
Неудивительно, что между нами создалась атмосфера дружбы. Константина Эдуардовича очень обрадовала весть о присуждении мне летом 1934 года премии по астронавтике.
Мое письмо из Парижа от 11 сентября 1934 года заканчивалось словами:
«Буду очень рад, если смогу Вам чем-нибудь услужить».
На это Константин Эдуардович ответил мне: «Я вам и так благодарен за оказанные ранее услуги».
Слова эти я вспомнил сразу, когда увидел их набросанными карандашом рукой Циолковского на хранящемся в архиве Академии наук СССР конверте моего письма, носящего почтовый штемпель «Париж, 11.IX.1934 г., 24 часа». Как известно, на всех полученных конвертах Константин Эдуардович набрасывал тезисы ответа.
Кроме книг Константина Эдуардовича, с надписями и без них, у меня сохранилось только одно его письмо от 4 мая 1934 года. Другие письма, которые я получил от К. Э. Циолковского, погибли вместе с моими архивами, датированными до 1935 года.
В 1935 году я и жена собрались переехать из Парижа в Советский Союз на постоянное жительство. Попутно мы заехали на месяц в Польшу, чтобы распрощаться с родителями, родственниками и друзьями. Письма Циолковского я намеревался переправить в Москву. Но это оказалось не таким уж простым делом. Переезд из Польши в СССР в то время не представлялся удобным и надежным. На границе ожидали нас всякие неприятности (включая арест). Поэтому мы решили ехать в Берлин, а оттуда на самолете в Москву. Вот почему весь архив я оставил у своих родителей в Лодзи, захватив с собой только одно письмо К. Э. Циолковского (что, впрочем, также могло представлять собой некоторую улику). Только это письмо и сохранилось, остальным суждено было погибнуть.
Еще до получения работ непосредственно от Константина Эдуардовича мне удалось приобрести некоторые его произведения. Однако трудности, связанные с такими покупками, были так велики, что навряд ли можно было бы найти во Франции еще одного человека, имевшего книги русского пионера космонавтики. Дело в том, что специализированные парижские магазины не принимали заказов на литературу из других стран. Мне же все-таки удалось заполучить произведения Циолковского через… французское отделение Банка для-внешней торговли СССР.
Трудности эти происходили оттого, что книги Циолковского не попадали в советскую торговую сеть, поскольку, как известно, Константин Эдуардович сам издавал свои работы.
Даже в Национальной библиотеке, в которой такой эрудированный читатель, как Владимир Ильич Ленин, находил неисчерпаемое количество материалов для своих гениальных работ, не было ни одной книги Циолковского. Бесполезно также было бы искать в каталогах этой библиотеки какой-либо источник с данными о жизни и деятельности пионера мировой космонавтики.
Для работы над проблемами космонавтики я в последние годы моей жизни в Париже переселился в квартиру, расположенную напротив этой библиотеки. Поэтому ряд книг Константина Эдуардовича и монографию Н. А. Рынина о Циолковском, которую я получил от Константина Эдуардовича, а также от самого Рынина, я передал Национальной библиотеке в Париже и проследил за быстрым введением HXJ3 каталог — дело, которое в то время для русских изданий обычно затягивалось,— возможно, из-за недостатка квалифицированных работников.
Краткий перечень периодических изданий, печатавших статьи о проблемах космонавтики, казавшихся тогда столь оторванными от жизни и современной техники, и который я переслал Циолковскому в 1930 году, не удовлетворил ученого. В письме от 3 января 1932 года Константин Эдуардович просил меня дополнить этот список. И я опять начал рыться в фондах парижских библиотек, особенно Национальной библиотеки. И не зря, мне удалось найти еще с полсотни новых адресов редакций журналов, интересующихся вопросами межпланетных полетов. 16 января 1932 года я отправил Константину Эдуардовичу требуемый материал.
С первых месяцев 1935 года Циолковскому я больше не писал, надеясь лично с ним встретиться, побеседовать и поговорить о многих накопившихся вопросах. Я, приехав в Москву летом того же года, только и мечтал о поездке в Калугу. Но это оказалось совсем не так просто. Устройство на работу и налаживание обыденной жизни заняли много времени. А 9 сентября в московских газетах появилось тревожное сообщение: Циолковский тяжело болен.
Сохранилась у меня копия небольшого письма, направленного тогда великому теоретику космонавтики. Я писал Константину Эдуардовичу о том, что переселился в Советский Союз и что надеюсь на его скорое выздоровление и мою с ним встречу.
С глубоким уважением сохраняю я почтовую карточку, датированную 19 сентября 1935 года, на которой видны следы слез. Писала ее за несколько часов до смерти отца Любовь Константиновна. Коротко и трогательно!
Так я и не успел, к глубокому моему сожалению, увидеть Константина Эдуардовича, 19 сентября в 22 часа 34 минуты он ушел от нас навсегда.
Спустя месяц Любовь Константиновна переслала мне ряд работ Константина Эдуардовича и мое ответное письмо от 22 октября 1935 года, которое оказалось последним из нашей переписки.
Отдельная благодарность:
Темы: Циолковский-часть истории |
- 25 февраля состоялся VIII промышленный форум
- 6 октября открылась VIII городская краеведческая конференция
- В Калуге появилась комбинированная дорожная машина
- Из калужской старины. Часть 1
- Глава VIII. Калужский край накануне и в период великой отечественной войны (1938—1945 гг.).Часть 2
Отзывы
Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.