« Чудотворные святыни | Главная | Петр Алексеевич Кропоткин.В Пажеском корпусе »
Петр Алексеевич Кропоткин. Детство
Автор: Калуга
Петр Кропоткин родился 27 ноября 1842 года в семейном доме «со своим балконом и его шестью красивыми колоннами и палисадниками из акаций», который находился в Штатном переулке. Здесь, а потом в соседних домах, также находившихся в этом старом районе Москвы между Арбатом и Пречистенкой, он провел первые 15 лет жизни.
Его род происходил от легендарного родоначальника русских княжеских фамилий Рюрика. Оттесненные от власти Романовыми, многочисленные роды Рюриковичей в XIX веке уже не имели ни богатств, ни власти и ничем не отличались от рядового дворянства.
Отец Пети, Алексей Петрович Кропоткин, офицер, участник русско-турецкой войны 1828 года, в 1831 году женился на Екатерине Николаевне Сулиме, младшей дочери своего корпусного командира.
В 1846 году маленький Петя потерял мать, умершую от воспаления легких. Много лет спустя шестидесятилетний Кропоткин напишет о ней теплые слова, проникнутые грустью, которую не залечили годы: «Мы не знали матери. Она рано покинула нас, но память о ней прошла через все наше детство и согрела его. Ее не было, но память о ней носилась в нашем доме, и, когда я теперь оглядываюсь на свое детство, я вижу, я ей обязан теми лучшими искорками, которые запали в мое ребяческое сердце».
Через два года после смерти матери отец Пети неожиданно для себя женился во второй раз — его тогдашний корпусный командир посватал свою племянницу, Елизавету Марковну Карандино, дочь адмирала Черноморского флота.
Жизнь Пети и его брата Саши протекала так же, как и у других дворянских детей, — их учили дома француз-гувернер мосье Пулэн студент-юрист Московского университета Николай Смирнов. Но все мысли их были о лете, которое проводили в имении Шикольское Калужской губернии: «Лучшее наше время было, конечно, в деревне. Наступала весна. Снег таял… с каждым днем становилось все теплее, и все наши мысли неслись в Никольское».
Каждый год отец писал своему дворецкому приказ на отъезд в деревню: «Предписывается тебе выступить с моим обозом из Москвы в имение мое, в село Никольское Калужской губернии Мещовского уезда, что на реке Серёне, в 230 верстах от сего дома…»
Кропоткин вспоминал: «Сколько радости для нас во время этого медленного, пятидневного переезда «на своих» из Москвы в Никольское…
В Малоярославце мы всегда ночуем, и Пулэн не преминет отправиться с нами на поле сражения, где в 1812 году русские старались остановить во время его отступления из Москвы… Всего веселее было добраться до Калуги — не столько из-за пресловутого «калужского теста» с имбирем, которое, говорят, мерилось локтями, сколько из-за того, что тут кончалось путешествие «по большой дороге». За Калугою начинался тогда громадный сосновый бор. Целых семь верст приходилось ехать сыпучими песками; лошади и экипажи вязли в песке чуть не по ступицу, и эти семь верст до перевоза мы шли пешком. В моем детстве эти семь верст в сосновом бору, среди вековых сосен, соединены у меня с самыми счастливыми воспоминаниями. В этом лесу зародилась моя любовь к природе и смутное представление о бесконечной ее жизни».
Время, проведенное в Никольском, было дорого детям: тамошние крестьяне очень любили их мать, часто вспоминали ее и перенесли на осиротевших мальчиков свою любовь. Это они помогли Пете запомнить ее образ: «Мать моя, без сомнения, для своего времени была замечательная женщина. …Она любила музыку и, кажется, хорошо понимала ее. …Когда отец задумал строить церковь, мать писала для нее иконы… Высокая, стройная, с массой каштановых волос, с темно-карими глазами, с маленьким ртом, она, как живая, глядит с портрета, написанного с любовью… Она была всегда весела, подчас беззаботна и очень любила танцы. Никольские крестьянки часто рассказывали нам, как, бывало, любовалась она с балкона на их хороводы, а потом не утерпит и сама присоединится к ним…»
По Кропоткину, «Никольское как нельзя лучше соответствовало тихой жизни тогдашних помещиков. Там не было великолепия, которое встречалось в более богатых поместьях. Но художественный вкус сказался в планировке построек сада и вообще во всем. …С балкона главного дома открывался великолепный вид на реку и на остатки земляной еврейской «крепости», в которой русские когда-то упорно отсиживались от татар. Далее расстилалось громадное желтеющее море колосьев, окаймленное на горизонте лесами…
Трудно найти в Центральной России более красивые места для жизни летом, чем берега реки Серены. Высокие известняковые холмы спускаются местами к реке глубокими оврагами и долинами, а по ту сторону реки расстилаются заливные луга; темнеют уходящие вдаль тенистые леса, пересекаемые лощинами с быстро текущими речками. Там и сям виднеются помещичьи усадьбы, окруженные фруктовыми садами, а с вершины холмов можно насчитать сразу не менее семи церковных колоколен. Десятки деревень раскинуты среди ржаных полей». Неподалеку от Никольского, на том же левом берегу Серены, расположен хорошо известный духовный центр России — Шамординский монастырь.
Осенью 1852 года лучший друг Пети, его брат Александр, поступил в кадетский корпус, и с тех пор они виделись лишь по праздникам. Через год Петю отдали учиться в Первую московскую гимназию на Пречистенке, почти рядом с домом. Он особенно полюбил географию и учился с удовольствием. Вместе с другом он составил «географию гимназии»: «Помню, наш Третий класс мы описывали так: «С юга он омывается морем — “Пречистенкой”, на востоке граничит с государством второклассников, а с запада прилегает к обширному государству второклассников, говорящих на чужестранном языке, именуемом латынью». Интересны были обитатели этой «страны», «смирные и степенные на первой скамье и все более и более буйные мере удаления от главного «залива», в который приплывают естранцы, сиречь учителя, несущие страх и смятение». В это время началась Крымская война, оказавшая сильное «действие на юного Петю: в Никольском «летом 1855 года сосредоточенным интересом следили за героической борьбой под астополем за каждый аршин разрушенных укреплений.
Из его дома дважды в неделю отправлялся нарочный в уездный д за «Московскими ведомостями», и когда он возвращался, хватали газеты и распечатывали прежде даже, чем он певал слезть с лошади. Новости немедленно передавались в адскую, а потом крестьянам. Когда я читал донесение о сдаче Севастополя, о страшных потерях, которые понесли наши войска за последние три дня сдачей, мы все плакали. Все ходили после этого, как если потеряли близкого человека. При известии же о смерти Николая (императора. — К.Н.) никто не проронил слезы. Такое чувство было не у нас одних, но и у всех наших соседей».
Отдельная благодарность:
Темы: Известные люди Калуги |
- Ничего не найдено
Отзывы
Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.