« Петр Алексеевич Кропоткин. Детство | Главная | Петр Алексеевич Кропоткин. В Сибири »
Петр Алексеевич Кропоткин.В Пажеском корпусе
Автор: Калуга
Вскоре пришла пора Пете поступить в Пажеский корпус, размещавшийся в Петербурге. Он вспоминает: «Мне было тогда пятнадцать лет. Уехал я из дому мальчиком; но …я не сомневался,что, несмотря на отроческий возраст, я в значительной пени и тогда был уже тем, чем стал впоследствии. Мои вкусы наклонности уже определились». Пажеский корпус был создан в конце царствования Елизаветы Петровны по проекту известного просветителя Ивана Шувалова, основателя Московского университета. С 1810 года «Пажеский Его Императорского Величества корпус размещался в Воронцовском дворце на Садовой улице, который был выстроен знаменитым архитектором Растрелли.
Уже при Николае I в пажи зачислялись только дети лиц звания не ниже генерал-лейтенанта или тайного советника и только «по высочайшему повелению».
В этом привилегированном заведении, соединявшем черты военной школы и придворного училища, воспитывалось сто пятьдесят пажей. Первые ученики старшего класса назначались каждый год камер-пажами к членам императорской фамилии, что считалось большой честью . После четырех-пятилетнего пребывания в корпусе выпускники могли идти офицерами в любой — по их выбору — полк.
Преподавание в корпусе велось на высоком уровне, лекции читали и корпусные преподаватели, и профессора Петербургского университета. Требования к воспитанникам корпуса были высокими, знания оценивались объективно, вне зависимости от происхождения. Среди его выпускников были военачальники
Гурко, Брусилов и Драгомиров, председатель Государственной Думы Родзянко, поэт Баратынский, декабрист Пестель, сыновья Пушкина Александр и Григорий. Имена первых учеников при выпуске заносились золотом на мраморные доски почета в актовом зале корпуса.
Кропоткин отмечал: «Когда я поступил в Пажеский корпус, во внутренней его жизни происходило полное изменение. Вся Россия пробудилась тогда от глубокого сна и освобождалась от тяжелого кошмара николаевщины… Признаться, я не знаю, что стало бы со мною, если бы поступил на год или на два раньше. Или моя воля была бы окончательно сломлена, или меня исключили».
В корпусе для Кропоткина «любимыми предметами стали точные науки: математика, физика и астрономия». Особенно он отличал превосходного преподавателя физики: «Он хотел, чтобы мы учились думать, а не просто заучивали формулы. При этом он обладал удивительным даром: он умел выяснить основную мысль каждого физического закона и физических приборов, не теряясь в мелочах».
Кропоткин вспоминал позднее: «То было время всеобщего аучного возрождения. Непреодолимый поток мчал всех к естественным наукам. Я скоро понял, что основательное знакомство ественными науками и их методами необходимо для всякого, для какой бы деятельности он ни предназначал себя, мало-помалу философией моей жизни стало сознание единства человека с природой, как одушевленной, так и неодушевленной». Тогда же Кропоткин впервые обращается к занятию, которое коре и на многие годы станет для него важнейшим: «Учебник зики Ленца не был плох, но он устарел: в эти годы шла уже естройка физических теорий». Преподаватель физики начал “собственный конспект по своему предмету”, но вскоре эучил эту работу своему ученику. По словам Кропоткина, «отделы о теплоте, электричестве и магнетизме пришлось писать заново, вводя новейшие теории, и таким образом я составил почти : физики для употребления в корпусе», переписывается с братом, который учится в Москве; переписка студентов носит серьезный характер; например, обедали новую книгу «Происхождение видов» Дарвина и «различные вопросы, касающиеся происхождения уклонений в видах, возможности передачи этих уклонений по наследству и усиление их».
По субботам, в доме своей сестры, Кропоткин читает Марка елия, Вольтера, современных философов. Уже в это время формируется уникальная многогранность, энциклопедичность иодого человека: «Бесконечность вселенной, величие природы,поэзия и вечно бьющаяся ее жизнь производили на меня все большее и большее впечатление, а никогда не прекращающаяся жизнь и гармония природы погружали меня в тот восторженный экстаз, которого так жаждут молодые натуры. В то же время у любимых поэтов я находил образцы для выражения той нуждавшейся любви и веры в прогресс, которой красна юность и которая оставляет впечатление на всю жизнь. Музыка тоже играла важную роль в моем развитии. Она являлась для меня еще большим источником наслаждения и энтузиазма, чем поэзия». Два первых года учебы Петр проводил каникулы в Никольском. К этому времени относится его «первый опыт исследова-народной жизни»: «Ежегодно в июле, в день Казанской Божьей Матери в Никольском бывала большая ярмарка. Съезжались купцы из соседних городов; несколько тысяч крестьян собиралось из окрестных деревень верст за сорок. С изумительной быстротой вырастали ряды лавчонок, в которых продавались посуда, сапоги, пряники и разная мелочь… не было проезда от пригнанного скота и крестьянских телег и возов, нагруженных глиняной посудой, бочками с дегтем, хлебом». Брат Александр, увлеченный политической экономией, посоветовал Петру сделать статистическое описание ярмарки: «Я последовал совету и, к великому моему изумлению, выполнил работу довольно успешно. Мои вычисления оборота заслуживали столько доверия, сколько результаты многих статистических исследований. Я тогда не философствовал над своим опытом и просто радовался, что он удался. Но здравый смысл и способность быстрого русского крестьянина произвели на меня глубокое впечатление».
Однажды по дороге из Никольского в Москву студент Кропоткин зашел в сельскую харчевню. «Кто-то спросил меня, откуда я, куда еду, и скоро у меня завязался разговор с десятком крестьян об урожае в наших местах и о погоде, о сене. Затем мне стали задавать различные вопросы. Крестьяне желали знать все о Петербурге, а в особенности о ходивших тогда слухах о близости воли. И на меня повеяло каким-то особенным теплым чувством простоты, сердечности и сознания равенства — чувством, которое я всегда испытывал впоследствии среди крестьян…»
Летом курсанты старших классов отправлялись в лагеря в Петергоф, где, кроме «скучной военной подготовки», занимались фортификацией и практическими топографическими съемками . Однако лучшее время наступало, когда кончались экзамены. Курсанты, которые оставались в училище, пользовались полной свободой и отпуском в любое время. Петр проводил это время в публичной библиотеке, ходил в Эрмитаж, посещал «казенные ткацкие фабрики, литейные, хрустальные и гранильные заводы, куда доступ был открыт».
Годы учебы Кропоткина совпали с важнейшим этапом развития страны: последние дни доживало крепостное право. Эта страции в Варшаве лема приковывала внимание всех мыслящих людей: «С 1859 да бунты крепостных стали принимать очень серьезные размеры. Эти вспышки, с одной стороны, и глубокое отвращение к постному праву… — с другой, сделали освобождение крестьян насущным вопросом». С большим трудом, при яростном про-водействии «партии» крепостников, 5 марта 1861 года был эликован Манифест Александра II об отмене крепостного ава: «Толпы крестьян и образованных людей стояли перед ним дворцом и кричали «ура!».
Кропоткин вспоминал: «Я посетил Никольское в августе 1861 и был поражен тем, как разумно и спокойно приняли крене новые условия. Они знали очень хорошо, как тяжело будет платить выкуп, который являлся в сущности вознаграждением за даровой труд отобранных душ; но они так высоко ценили свое личное освобождение от рабства, что приняли даже такие разорительные условия. Когда я увидел наших Никольских крестьян через пятнадцать месяцев после освобождения, я не мог налюбоваться ими. Врожденная доброта их и мягкость остались, но клеймо рабства исчезло».
В это же время Петр был произведен в фельдфебели Пажеско-корпуса, и ему приходилось часто дежурить в императорском зрце. Сначала он смотрел на императора Александра II как на героя, который «упорно боролся с реакционной партией, чтобы вести ряд реформ». Однако очень скоро многое изменилось и взглядах Кропоткина, и в самом императоре: «Уже с 1862 года жно было опасаться, что Александр II вновь вступит на путь «г.. малейшие беспорядки подавлялись по его приказанию беспощадной жестокостью».
В середине мая 1862 года выпускники Пажеского корпуса должны были сделать выбор полка, в который они хотят пойти служить. Кропоткин, хорошо знакомый с «пошлой светской жизнью», решил, что не поступит в гвардию и не отдаст «свою жизнь эрным балам и парадам». Он мечтает поступить в университет, однако финансовых возможностей для этого нет — отец был в дальнейшей учебы. Поэтому Кропоткин остановился на ели о службе в Сибири: «Я думал, что Сибирь — бесконечное е для применения тех реформ, которые выработаны или заду-Там, вероятно, работников мало, и я легко найду широкое прище для настоящей деятельности». Решив — раз «в университет нельзя, стало быть, на Амур», — Кропоткин выбрал для службы совершенно «непрестижное» Амурское конное казачье войско, чем поразил не только своих однокашников и отца, но и самого императора.
Отдельная благодарность: Водостоки от производителя: Медные водостоки.
Темы: Известные люди Калуги |
- Ничего не найдено
Отзывы
Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.