« Поездка в Калугу. Часть 1 | Главная | У тихой реки »
Поездка в Калугу. Часть 2
Автор: Калуга
Когда вечером друзья вышли из гостиницы, площадь перед театром была пустынной. Сам театр скучно белел в густых сумерках и подъезд его был безлюден. По бо’кам, рядом с неяркими электрическими фонарями, как запоздавшие безбилетные зрители, стояли два обнаженных дерева. Большаков отправился в разведку и вернулся обескураженный.
— Плохи дела, Володя. Кассир сказал, что продано всего два десятка билетов. Хотели наш вечер отменить, но тут вмешался сам антрепренер Чукмалднн. Молодчина какой! «Хочу,— говорит,— послушать молодых ниспровергателей. Запишите, господин кассир, весь убыток на меня». Видал?
Когда поднялся пестрый второй занавес, поэты, действительно, увидели в зале одинокие фигурки людей. Однако сам зал производил приятное впечатление. Деревянный потолок был расписан цветами и узорами в русском стиле, из овального углубления спускалась большая хрустальная люстра. В зале стояли стулья, и только первые ряды были заняты креслами с сиденьями и спинками из красного бархата. Немногочисленная публика с интересом разглядывала сидевших за длинным столом московских футуристов. Особенно привлекал внимание Владимир Маяковский. К его смуглому гордому лицу с большими, как сливы, глазами очень шла свободная, без пояса, желтая в черную полоску блуза с широким воротником. Большаков был одет скромно. 
Он толкнул незаметно приятеля под локоть и прошептал:
— Посмотри направо. В первом ряду. Узнаешь?
Там в строгом черном костюме сидел их вчерашний спутник, седоусый худощавый чиновник. Возле него развалился в кресле тонкий, как трость, молодой человек в клетчатом пиджаке, с галстуком-бабочкой под подбородком. Это был репортер газеты «Калужский курьер». Едва Маяковский встал и заговорил, как золоченый карандаш репортера забегал по бумаге. Большаков увидел, что старик, скосив глаза, заглянул в его блокнот, а почитав в нем, резко отвернулся.
— Во время моего доклада,— начал поэт,— я разрешаю уважаемой публике задавать мне вопросы, бросать реплики, кратко высказывать свои мысли.
Говорил он негромко, но его звучный голос мягко рокотал в тишине большого зала. Старый чиновник с удовольствием слушал плавную, логично построенную речь высокого оратора в «желтой кофте», не забывая, однако, заглядывать в блокнот соседа. Держа блокнот на остром колене, репортер небрежно писал: «…На вторую лекцию пришло десятка два. Игра не стоила свечей, и футуристический спектакль, то-бишь, доклад, подлежал отмене. И только благодаря любезности лично присутствовавшего в театре г. Чукмалдина, принявшего на себя убыток, вторая лекция состоялась…»
А речь лектора приковывала к себе внимание.
— …Мне хочется,—говорил он,— познакомить вас с теорией футуризма. Поэзия футуризма — это, прежде всего, поэзия современного города. Город обогатил наши переживания и впечатления совершенно новыми красками и звуками, каких не знали классические палитры искусства прошлого. Наш мир превращается в сплошной исполинский город. Адище города это неизвестная доныне стихия, в недрах которой рождается новый городской человек. Этот человек видит красоту не в колоннах разваливающихся дворцов, не в хрустальных люстрах и шелковых обоях. Для него красота заключается в городской жизни, элементы которой — копоть и дым, ротационные машины и ткацкие станки, аэропланы, пароходы и экспрессы. Вот они, мотивы нового и в то же время типического в городской адовой природе… Мы, поэты-футуристы, поэты современности, против плавных, спокойных, изящных линий и форм, мы — за другие формы — за углы, зигзаги, кубы и призмы, ибо они характеризуют лицо города…
Чиновник заглянул опять в блокнот и прочел еще несколько строчек: «…В своей лекции г. Маяковский очень корректно и логично защищает поэзию современного города и не призывает, как он недавно делал, сбросить Пушкина с парохода современности. А это уже большой плюс там, где можно было ожидать проявлений хулиганства…».
А глаза внимательных слушателей говорили о том, что им нравится этот молодой красивый поэт в желтой рубашке, обладающий таким могучим и гибким голосом. Нравится, несмотря на грубые слова о городской культуре и искусстве.
Вдруг откуда-то сбоку зазвенел высокий с истеринкой голос:
— А при чем здесь черные сухие кошки?
— Готов ответить на этот вопрос. В конце вечера я и мой товарищ прочтем вам стихотворения современных поэтов, и я постараюсь показать, что в самых новаторских их стихах есть элементы любимой вами классической поэзии. Вы спросите: «Если это было раньше, то в чем же тогда ваша заслуга?» А заслуга наша в утверждении принципа речетворчества и обра-зотворчеетва. И это нас полностью оправдывает и справедливо славит. Если даже в решении нашей грандиозной задачи мы сблизимся с какими-нибудь мыслями старых, то что из того. Ведь когда египтяне или древние греки гладили черных и сухих кошек, они тоже могли добыть электрическую искру, тоже умели извлекать электрическую энергию. И все же не им возносим мы песню славы, а тем, кто дал блестящие глаза повешенным головам фонарей, кто влил силу тысяч рабочих в гудящие дуги трамваев!..
Задавший вопрос человек засмеялся, забил в ладоши и долго хлопал один в настороженной тишине зала. А Маяковский покашлял в скомканный платок и продолжал:
— Наша новая поэзия есть радостный праздник бракосочетания слов. Слово должно не описывать, а выражать само по себе. Слово имеет свой аромат, цвет, душу; слово — это живой трепещущий организм, а не мертвый значок для определения какого-нибудь понятия. Я ликую, когда мне удается дать старому, стершемуся слову новую сверкающую жизнь. Но слово мне дорого не ради самого слова, слово нужно для жизни. Я не признаю бесполезного слова и, тем более, бесполезного, никуда не зовущего искусства! Наша титаническая борьба за новые слова для России вызвана жизнью и необходима для жизни…
Отдельная благодарность:
Страницы: 1 2
Темы: Рассказы о Калуге |
- Ничего не найдено
Отзывы
Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.