« Пятьсот веселый. Часть 1 | Главная | Пятьсот веселый. Часть 3 »
Пятьсот веселый. Часть 2
Автор: Калуга
Я наконец разыскал свой вагон, подал Евграфу чайник, а Маше протянул петуха. Она покраснела, едва слышно произнесла:
— Спасибо.
Но к леденцу не притронулась, посмотрела на Евграфа, молчаливо испрашивая разрешение, а тот будто и не видел. Еврейка сказала Маше:
— Угощайся, дитятко, леденчик сладкий, сахарный.
Маша взяла и отошла к нарам.
Когда сели завтракать, я окончательно убедился, что не одна семья эти люди. Еврейка, ее звали Фирой, села в сторонке, поставила на колени корзину со снедью и принялась есть быстро, но аккуратно. Она старательно обгладывала косточки, мелкими зубами кусала хлеб и все, что оставалось от еды, складывала обратно в корзинку. А Евграф и Маша, расположившись на нарах, ели неторопливо, ломая от большой краюхи куски черного хлеба, жевали свиное сало, нарезанное квадратиками, и пили чай.
Я тоже достал свои продукты, финкой вспорол банку консервов, отрезал ломоть хлеба и принялся на совесть подзаправляться. Во мне еще жила эта привычка, если есть что, то от пуза, а нет, подтяни ремешок потуже. Видимо, со стороны моя трапеза выглядела впечатлительно, потому что Фира сказала восхищенно:
— Кушаете вы на удивление! Наверное, здоровье хорошее?
— Не жалуюсь! — браво отрапортовал я.
Фира звонко засмеялась, от смеха у нее дрожали щеки и грудь. Она взялась за сердце рукою и утерла глаза.
— Какой вы… — неопределенно произнесла Фира. Я понимал, что нравлюсь ей.
Во мне просыпался мужской задор. Легоньким движением я ткнул ее в бок.
— Щекотки не боюсь,— сказала Фира.
— А вы пухлая, как ватрушка!
— Так уж и ватрушка?
— Ага, прямо сжевал бы.
— Ох, уж эти мужчины! — Улыбаясь, она стряхнула с подола крошки, оправила на груди платок и жеманно повела плечами.
— Пошли на следующей станции гулять? — предложил я Фире.
— Отчего бы и нет!
— А не боязно с незнакомым солдатом гулять?
Фира засмеялась хрипловато и отрывисто.
— Нашел чем пугать,— пробубнил сердито Евграф.
Я наелся, стало тепло и хорошо, вытянул ноги и закурил. Что может быть лучше. Я вообще люблю быть в дороге. Хуже сидеть на одном месте. Я отвык от этого. Три, четыре дня, а уж неделя — огромный срок. Подолгу мы, бывало, стояли где-нибудь на переформировке, или когда готовились к наступлению. А уж коль пошли вперед, не засиживались. Вообще я быстро ко всему привыкаю, к этому вагону и этим людям уже привык. Зря только Евграф на меня косится. Я ни ему, никому другому зла не сделаю.
Вечером мы пошли гулять с Фирой вдоль состава. Станция небольшая, а застряли мы на ней крепко. Даже паровоз от нас куда-то угнали. Фира оставила свой плед в вагоне, на голове только два ярких платка. Я ей что-то плету такое, отчего она смеется.
— У вас бравый вид,— говорит Фира.— Я вспомнила одного своего знакомого военного, такой представительный, и тоже весельчак, вроде вас. Он ухаживал за мною и угощал трофейным шоколадом.
— Где же ваш знакомый?
— Где мой знакомый? Где деваются военные? Его перевели куда-то на восток. Вы, конечно, помните, как это в песне поется: «Широка страна моя родная…» Разве в такой большой стране не найдется место одному человеку на востоке, а другому на юге?
Фира горестно причмокнула губами, они у нее полные, влажные. Кажется, самый момент поцеловать ее, но я чувствую, что Фира думает о чем-то своем, а до меня ей нет никакого дела.
— Не стоит горевать о военных, Фира,— сказал я.—И вообще ни о чем не надо горевать.
— Это вы так думаете! А я вот думаю —стоит. Потому что уродилась я на свет несчастливой. Ходит это самое счастье у меня за спиной, а поглядеть в очи не желает. Другим ведь везет… Нет, вы только подумайте, была у меня соседка Роза. И надумали же ее папа и мама дать имя — Роза. Словно бы и не на дитя глядели, а на небо и видели ангела. Эта Роза худа, а черна, как воронье крыло, и еще ей немцы ногу перебили, и она хромает… А вышла замуж за молоденького капитана. А я как дура таскаюсь на смотрины в Челябинск. Был бы жених стоящий! А то — тьфу! Бухгалтер промартели, ниже меня ростом и картавый. Спрашивает меня: «Вы, Эсфирь Самуиловна, уважаете музыку? У вас в местечке бывают концерты? Я обожаю Чайковского. Каждую субботу хожу в филармонию». Представляете, будто я дура и ничего не смыслю в жизни! Все понимаю. Чайковский какой-то! Как бы не так! Разнюхал, что приданого за мною нет… Ах, молодой человек, молодой человек, как война испортила людей. Если бы был жив мой папа, разве бы он не позаботился обо мне, разве позволил бы бедной девушке ездить куда-то к черту на рога! А что поделаешь? Ничего не поделаешь, позовут в Хабаровск, поеду в Хабаровск. Между прочим, это далеко?
— Далеко! Таким поездом, как наш, за месяц не доберешься.
— Придется-таки ехать,— в раздумье проговорила Фира.
— Не знал, что на смотрины ездят.
— А вы думали, что все знаете? Если есть бог, то и ему не все известно.
— А дома-то чем занимаетесь? — спросил я.
— Чем придется. Билеты в баню продаю… Наша баня работает два раза в неделю.
«Жалкая какая-то», — подумал я о Фире. И, чтобы снять с души это чувство, пообещал:
— Ничего, все утрясется. Глядишь, и мужа найдете. Скоро женихи домой вернутся.
Фира недоверчиво поджала губы и сказала:
— Все может быть…
Наш поезд не спеша двигается на юг. Постукивают колеса, ветер забивает в открытые ворота клубы паровозного дыма. Мы задвигаем ворота и молча сидим у печурки. Она розовеет, сквозь щели пробиваются дрожащие светлячки, они мерцают на полу, на наших лицах, протянутых к теплу ладонях. Мы молчим, завороженные полумраком и мерным покачиванием. Если бы нам потребовалась перевозка негабаритных грузов, мы непременно бы зашли на сайт http://www.manipulyator-77.ru/
Моя интрижка с Фирой засохла на корню. Я попытался как-то обнять ее. В ответ получил такой тычок, от которого искры посыпались из глаз. Она здорова, как волжский крючник.
— Эдак и нос своротить недолго,— пробурчал я.
— А ты не лезь. Я девушка честная. Мне замуж надо.
Она произнесла это с такой вразумляющей ясностью, что я не только не обиделся, а даже почувствовал к ней какое-то уважение. В общем, я махнул на все это рукой. И вот теперь сижу у печки и коротаю часы. Глядишь, дня через два дотянем до Киева, а там я в два счета доберусь до своей части. Терпеть недолго. Недавно Евграф сказал:
— Соседи прозвали поезд наш пятьсот веселым. Шутники!
Он неодобрительно покачал головой и умолк. Евграф не болтлив.
Ночью я услыхал тихое всхлипывание. Прислушался. Евграф тяжело дышал и что-то бормотал во сне. Похрапывала Фира. А сквозь эти звуки прорывалось детское, беспомощное придыхание, частое и несдерживаемое, и плач.
— Ты что? — тихо спросил я. Плач утих. Но мне показалось, что
Маша просто уткнулась во что-то мягкое, заглушающее рыдания. Стараясь никого не разбудить, я сполз с нар, поправил печурку, засыпал угля. Когда сквозь черный антрацит стали пробиваться синие огоньки, я прикрыл дверцу и пошел на свое место. На случай приблизился к Маше.
— Спишь?
Она молчала, но по дыханию я угадал, что она не спит. Пошарил рукою и натолкнулся на мокрое лицо.
— У тебя болит что?
Маша молчала, а на руку мне закапали слезы.
— Что с тобою?
Маша сползла с нар и села возле печки. Она напомнила мне нахохлившегося воробья. Самый натуральный воробушек, которого прихватила стужа. А что с Машей? Уж больно я в женских делах человек неумелый и несведущий. Кто его знает, отчего они плачут и как их утешать? Не приходилось мне этим заниматься.
Отдельная благодарность:
Страницы: 1 2
Темы: Рассказы о Калуге |
- Ничего не найдено
Отзывы
Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.