« Пятьсот веселый. Часть 2 | Главная | В Калуге прошел пятый слет системных администраторов »
Пятьсот веселый. Часть 3
Автор: Калуга
Но Машу я не мог представить в положении женщины, с которой можно войти в связь на день или два. И вообще чепуху сморозила Фира. Ничего-то она не понимала!
Случилось так, что ночью мы опять сидели рядом и шептались. Евграф дважды велел Маше ложиться спать, но она упрямо отнекивалась. Казалось, темнота придала ей смелости. Только голоса она боялась повысить и разговаривала шепотком:
— Тебе Фира нравится?
— С чего это ты взяла?
— А ты за ней ухаживал.
— Глупенькая, это так, от нечего делать.
— А мне показалось…
— Так ведь она старше меня! Ей, наверное, все тридцать.
Маша тихонько засмеялась. А через минуту спросила:
— А девушка у тебя дома есть?
— Откуда! А у тебя парни были?
— Нет. Я с мальчишками никогда не дружила. Другие на танцы бегали, записочки писали… А я только с подружками. Знаешь, что я любила? В поле ходить. Там цветов много и тишина. Вот я стану самостоятельной, выучусь на портниху и в свободное время буду ходить гулять в поле или лес. Когда я работала у людей, это когда я еще у тети не жила, а мама болела, я работала у одних, по хозяйству помогала, так ‘перед сном я всегда мечтала, чтоб приснилась полянка с березами и еще, чтобы летать.
— А почему тебе так в портнихи хочется? Мало других специальностей?
Маша ответила быстро, не задумываясь:
— Во-первых, портниха работает дома, а еще — у портных всегда под рукой такие красивые материи, пестрые, цветастые и белые. Из них пышные кофточки шить можно…
В этом деле я ничего не смыслил, только удивлялся, как такой чепухой увлекаться можно. Но, видимо, Маше все это по душе. Я ей верил и, пытаясь понять, сочувствовал.
Мы долго сидели вдвоем и шептались. Маше хотелось узнать, как я воевал. Когда она спрашивала о фронте, голос ее слегка дрожал и замирал. А мне совсем не хотелось говорить о войне. Зачем девчонке знать, как убивают.
А еще она спросила меня, кем я хочу стать:
— Давно, еще до войны хотел быть летчиком. А теперь — кем придется. Вообще-то не думал.
Я и впрямь не думал. Что толку было в загаде, если не знаешь, что с тобою случится завтра.
Летом сорок четвертого наш танковый десант ворвался в польский городок и попал в засаду. По танкам и нам — горстке автоматчиков — били со всех сторон из пулеметов и пушек. Мы ощетинились и яростно отбивались. Мы, как черти, дрались за свою жизнь. А когда вырвались из пекла, где, казалось, мостовая была раскалена, то первым делом подумали, как бы вернуться да расквитаться за себя и за наших ребят, что остались там, на серой брусчатке площади. Стоило думать о том, что ждет тебя после войны?
Нет, не все так думали. Например, мой дружок Севка Казаков мечтал стать корреспондентом и ездить по всему белому свету. На одной переправе мы засели без горючего. А штурмовики нас и накрыли. Дали они нам жизни. Севке начисто обе ноги по колено оторвало. Вот тут и мечтай. Рискованно.
Я ничего этого не стал рассказывать Маше, а только вдруг почувствовал, что новая жизнь подступает ко мне с какими-то незнакомыми требованиями, а я к ней совсем не подготовлен. Потому что не думал об этом времени, не то из страха, не то по молодости, и легкомыслию.
В Киеве нам предстояла долгая стоянка. Состав, как обычно, загнали, на дальние пути. Половина пассажиров тут же растеклась. Остались те, кому путь лежал на Одессу. Евграф надеялся, что я тоже сойду. Мне и в самом деле не было смысла дальше ехать «пятьсот веселым». Легче было добраться пригородными поездами. Зачастую очень сложно получить информацию о всех вокзалах Москвы в одном месте, однако портал vokzaly.com поможет Вамв этом. Но я решил до Казатина не оставлять Машу. Евграф, узнав о моем намерении, насупился. А что он мог сделать? Мне пришла мысль посмотреть город. Я улучшил момент и шепнул Маше, что буду ждать ее неподалеку. Она кивнула, и я понял — согласна.
Я ждал ее в сторонке, возле пролома в бетонной стене, отгораживающей станцию от города. Я думал, что тысячу лет прошло с тех пор, как я вот так же ждал на свидание девушку. Давно, очень давно, в классе, наверное, девятом я решился назначить свидание своей соседке, девчонке с длинными. косами. Я долго не знал, как это сделать. А однажды осмелился и пригласил ее в кино. Но как! Сначала шел за нею следом два квартала и только на чужой улице, где меня никто не мог видеть из знакомых, нагнал и спросил: «В кино хочешь? У меня два билета». У нее задрожали ресницы. Она ответила тихо: «Хорошо». Мы пришли в кино порознь. И только в зрительном зале сели рядом. Сиделн и боялись пошевелиться. «Будешь со мною дружить?» — спросил я. «Буду». И я был несказанно счастлив. Кажется, с той поры я не испытывал такой чистой и возвышенной радости.
И вот теперь у пробитой, наверное, бронебойкой стены я, как тот парнишка, ждал девушку. Нет, что ни говори, а я был счастлив и даже боялся, что Маша не придет, думал, как мы пойдем куда-то, и чувствовал оттого волнение.
Маша появилась смущенная.
— Куда хочешь пойти? — спросил я.
— А мне все равно.
…С тех пор я не бывал в Киеве. Говорят, очень красивый город. Не спорю. Я помню его таким, каким видел в тот первый послевоенный год, когда на домах еще были свежи черные подпалины, стены краснели выщербленными кирпичами, а на пустырях развалины хранили кладбищенскую тишину. И все же этот город был прекрасным, он принял нас, как добрый и чуткий хозяин, и укрыл от любопытных взглядов. Кому какое дело до солдата и девчонки? Разве только патрулю. Но мы обходили стороной оживленные улицы и бродили переулками, сгребая ногами опавшие листья каштанов. Сидели в сквериках и разговаривали. Я рассказывал Маше то, что казалось посмешнее. Маша смеялась звонко и так заразительно, что прохожие оборачивались и долго смотрели на нас.
— А ты веселый! — сказала Маша.
— Еще какой! Это ты не знаешь меня.
— А ты разве меня знаешь?
— Не очень…
— Ну, вот! Скоро мы расстанемся… и больше не встретимся.
— А, может, встретимся?
— Зачем зря говоришь? Ты — солдат. Куда-нибудь пошлют — и все. И’ я не знаю, что со мною станется. Может, Евграф прогонит меня.
— Зачем же он станет прогонять? — удивился я.
— Чем-нибудь не угожу. Разве ему нужна непослушная? Он мне что говорил: мол, мать у тебя померла, тетка померла, один я за родителя. Ты должна меня уважать как отца родного. Тогда я тебе добро буду делать.
— А у Евграфа жена есть?
— Нет, вдов он.
Мимо прошел мальчишка, жуя булку. Я спохватился:
— Ты есть, наверное, хочешь?
— Нет, еще не хочу.
Я расспросил прохожих, как нам найти какой-нибудь рынок. Денег у меня оставалось в обрез, но в кармане лежал тяжелый серебряный портсигар. Я берег его, а тут без всякой жалости загнал за четыре сотенных.
Когда мы пили на базаре ряженку, расположившись рядом на обломке стены, поваленной на землю, и на носовом платке лежали хлеб и засохшие пряники, сало и пяток яблок, таких яблок, какие могут быть только на выставке, я подумал, что очень хочу всегда быть рядом с Машей. Все равно кем и как, но лишь бы рядом. Меня трогали ее маленькие заботы: придвинутая горбушка, кусочек сала, оставленный мне, поровну разделенные пряники. Я понимал, что Маша делает это все, руководствуясь извечным женским чутьем: все хорошие и любящие жены, матери, возлюбленные заботятся о мужчинах.
Я смотрел на Машу и думал, что она мне очень нравится. И если бы я стал выбирать себе жену, то только такую. Это была очень смелая и неожиданная мысль, а потому она напугала вначале. Вот чего я не представлял себе, так это быть женатым человеком. А здорово, приехать в казарму и сказать братве, что привез жену. Что бы было! Много шуму вначале, это уж как пить дать. Насмешек и подковырок, пожеланий, наверное, даже зависти. Вопрос только в том, как потом жизнь строить.
Я не приметил, как начал думать о предстоящей совместной жизни на полном серьезе. И чем дальше я начинал разбираться в возможностях, тем меньше они меня пугали. Я вдруг храбро стал отмахиваться от них, говоря себе: «То ли было! Чего бояться? Или я не солдат!» Я почему-то твердо верил, что солдату, уцелевшему на войне, в мирной жизни сам черт не брат.
Мы возвращались на станцию, а я все думал, как бы это сказать Маше, чтобы она послала подальше своего родственничка и поехала со мною.
Я уже считал, что смогу сделать все, что понадобится: и угол подыщу, и работу ей найду, и сделаю счастливой…
— Знаешь, что мне пришло в голову? — спросил я.— Поедем со мною.
Она рассмеялась и сказала:
— Поедем! А куда?
— Совсем рядом. Есть такой городишко… Поедем?
— Когда-нибудь… Когда у меня будет белое платье и туфли на каблуках.
Она шутила, не придавая моему предложению серьезного значения.
— А вот ты приедешь, и я куплю тебе твое платье. Евграф-то обманет.
— Ты тоже можешь обмануть. Кто тебя знает!
— Я серьезно.
Маша остановилась, удивленно поглядела на меня и сказала;
— Куда мне с тобой. Молчи лучше об этом. Нашел, чем шутить.
— Выходит, ты трусишка? .
— Ага. И знаешь, чего я больше всего боюсь? Лохматого.
— Кого?!
— Лохматого. Это такой вроде бы человека. Вообще-то его нет. Я . даже не видала его ни разу. Только когда мне снятся страшные сны, что иду я, к примеру, темным коридором и чувствую, как кто-то темный, такой страшный прячется по углам и готовится меня сцапать,— я знаю, что это лохматый.
— Ну, пустяки!
— Не скажи.
Я вздыхаю н возвращаюсь к своему предложению.
— Маш, поедем все-таки со мною. Ей-богу, лучше будет тебе.
— Какой ты чудной, Паша. Как же я с тобою?
— Боишься?
Она пожала плечами.
— Может, думаешь я бабник, тебе что-либо плохое сделаю?
Она посмотрела мне в глаза и отвернулась. Мы подходили уже к станции. Надо было торопиться, убедить ее я мог только с глазу на глаз. Там, в присутствии Евграфа Маша превращалась в покорное ему существо.
— Ты мне нравишься. Понимаешь? Я полюбил, правда, полюбил тебя. Знаешь, что я могу для тебя сделать! Ну, что хочешь, скажи?
— Ой, какие слова ты говоришь! Разве можно такими словами? Как же ты меня любишь, если знаешь всего неделю?
— А ты думаешь, для того, чтобы полюбить, надо год?
Маша затрясла головой и сказала:
— Пусть будет, что ты пошутил. Ладно? Пошутил?
— Нет, не шучу.
— Шутишь, конечно, шутишь,— с мягкой настойчивостью убеждала меня Маша.— Ты ведь знаешь, что через неделю позабудешь меня, встретишь еще кого-нибудь.
— Эх, ты! — чувствуя себя совершенно бессильным, вздыхая, произнес я.— А я-то думал…
— Ну, что ты думал?
— А, что теперь!
— Ты мне нравишься, Паша. Я бы тебе поверила. Да только ты сам потом жалеть станешь. Такую обузу хочешь на себя взвалить. Ты уж не сердись на меня. Как все есть, так лучше. Пошли, вон и Евграф Степанович нас уже ждет.
— Иди,— буркнул я. — Ну, иди!
Отдельная благодарность:
Страницы: 1 2
Темы: Рассказы о Калуге |
- Ничего не найдено
Отзывы
Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.